1999 2000 2001 2002 2003 2004 2005 2006 2007 2008 2009 2010 2011 2012 2013
99 русских хитов Лариса Черникова — о «Влюбленном самолете», семейной трагедии и эмиграции 99 русских хитов Жанна Фриске

99 русских хитовЕлена Ванина беседует с Филиппом Киркоровым

Фотография: Влад Локтев

Песню «Единственная моя», вообще-то, написал Олег Газманов — но в исполнении Киркорова она незамедлительно превратилась в оду самому яркому и популярному семейному союзу в стране, в торжественный гимн любви Киркорова к Пугачевой. Брак c Примадонной, безусловно, способствовал росту популярности Киркорова — но карьера его шла неплохо и до свадьбы, и после развода: издевательская строчка «с нами Алла, с нами Филипп, его ник­то не звал, он как-то сам прилип» не оказалась пророческой; более востребованного поп-артиста, чем Киркоров, нет в стране и по сей день.

— Вы много раз говорили, что «Единственная моя» — это ваша визитная карточка. Вы же ее в первый раз, кажется, услышали на концерте Газманова?

— Это было в Сочи в 1995 или в 1996 году. Газманов презентовал свой новый альбом. И среди прочего пел «Единственную». Меня как зрителя эта песня сразу заце­пила, я дождался окончания концерта, зашел к Олегу в гримерку и сказал: «Отдай песню». Он посмеялся и ответил: «Да бери, пожалуйста, я все равно на нее ставку не делаю. Не лирик я, не романтик». У него тогда другое направление было: офицеры, социальная музыка, положенная на хитовый ритм. Аранжировку «Единственной» мы сделали мгновенно: я попросил Анатолия Лопатина (мы с ним, кстати, работаем до сих пор) сделать что-нибудь в стиле Вoney M, но со скрипками.

— У Газманова аранжировка была другая?

— Это было в стиле Газманова абсолютно. А нам хотелось, чтобы был более европеизированный. Представьте себе, середина 90-х — кругом Шуфутинский, Люба Успенская, группа «Комбинация». И вдруг появляется такая Глория Гейнор. Толик сделал свою работу безукоризненно, проблемы у нас возникли, как только появился голос — это было практически невозможно правильно спеть. На этот диско-ритм пелось очень легкомысленно, но это ведь только кажется, что «Единственная» — песня о любви, слова там довольно мрачные: «Не родятся наши дети, не подарят нам цветы, будет петь холодный ветер над осколками мечты». Я записывал кучу дублей, приходил домой, слушал — не то, не торкает!

— Алла Борисовна вам помогала? Все же эту песню воспринимали как посвящение ей.

— Алла мне всегда помогала, но только не с этой песней. Надо признаться, она ее не очень-то любила. Там же про расставание все. Она все говорила: «Накаркаешь, накаркаешь». Ну вот и накаркал. Тогда я о таких вещах не задумывался — услышал красивую песню, почувствовал, что это хит, и все. Мне совершенно не стыдно признаться: записать мне ее помог тот же Газманов. Пришел в студию и как автор направил меня в правильное русло.

— У вас помимо «Единственной» была куча знаковых песен — «Зайка моя», «Шика дам», «Мышь». И все они очень разные, как будто спеты разными людьми.

— Просто я умел разбирать, из чего получится хит, а из чего — нет. Например, «Зайка моя» — это вообще случайность. Мы сидели с Аллой в гримерке в Кремле, и в очередной раз я слушал кассету с записями, которые мне прислал знакомый композитор. Магнитофон находился далеко, подойти и выключить его просто было лень. И вот в конце под шансонный аккомпанемент звучит эта «Зайка». Мы с Аллой начали хохотать, переслушивать ее, и уже на следующий день я отправился на студию в Тверь и записал эту песню. Надо отдать Алле должное — куплет был совершенно уныл по мелодике, и она заставила меня спеть этот рэп в конце. Ну а ее профессиональная интуиция верна на сто процентов.

— А когда вы только поженились, Пугачева вам помогала со стилем определиться?

— Помню, у меня была премьера программы «Я не Рафа­эль», и Валя (модельер Валентин Юдашкин. — Прим. ред.) пошил мне наряды в моем стиле: блестки, стразы. Но са­ма программа была довольно выдержанная. И Алла, когда приехала на премьеру, так очень деликатно Вале дала понять, что он сделал немножко не то. Тот начал оправдываться: «Я делал, что просил Филипп». Но с Аллой спорить бесполезно. Она мне сказала: «Я тебе привезла один пиджачок желтого цвета. Вот надевай его и иди». И так как она была и остается для меня единственным авторитетом, я надел этот пиджак, и оказалось, что это было именно то, что нужно. Думаю, что о таком радикальном продюсере, как она, мечтали все.

— Вам сложно было сделать так, чтобы вас не воспри­нимали исключительно как мужчину при Примадонне?

— Во первых, я никогда не комплексовал из-за того, что меня называли мужчиной при Алле Пугачевой. Это большая честь — быть при такой женщине. И если уж чувствовать себя подкаблучником, то встать под каблук Аллы Пугачевой мечтал бы, думаю, не один мужчина. Другой вопрос, что это заставляет тебя доказывать, что не зря тебя выбрала такая женщина. Меня это заставляло двигаться вперед. И я совершенно не волновался из-за того, как меня называли и как комментировали наш брак. Может, не в последнюю очередь поэтому сейчас меня называют совсем по-другому.

— Вы когда отправились на «Евровидение» в 1995 году, здесь были уже всенародной звездой, а там заняли только 17-е место. Почему так получилось?

— Когда я ездил, никакого английского представить себе было невозможно. Песня только на языке страны. И потом, это сегодня можно петь под минус и не зависеть от живого оркестра, как зависели мы с Аллой. Музыканты взяли и плохо сыграли — что у меня, что у нее. И что оставалось делать? Дирижер потом говорил: «Извините, что мы вам выступление испортили». А кому эти извинения нужны? Что их — титром пустить? На «Евровидении» тогда не было ни ­одной постсоветской страны: никакой тебе в поддержку Украины, Белоруссии или Армении. Была только Россия с соседкой Польшей, которая, мягко говоря, нас недолюбливала. Это сегодня получить 17-е место — позор. Тогда это было победой. Спасибо еще, что не 24-е.

— У нас в стране музыку чаще всего делят на серьезную и попсу. И понятно, что попса в этом делении не выигрывает. Вас это не обижало никогда? Что вот одно дело — Земфира, а другое — Киркоров?

— Никогда меня это не задевало, потому что аудитория у поп-музыки всегда больше, да и зарабатывал я всегда раз в десять больше, чем вся эта серьезная музыка. Что и доказал эфир моего последнего шоу «Дрygoy» на Первом канале, который, как мне рассказали телевизионщики, собрал фантастическое для концерта количество зрителей.

— То есть успех напрямую связан с деньгами?

— Конечно. Успешный человек — богатый человек. А неудачник — он и есть неудачник.

— Если музыкант работает для узкой аудитории, он тоже неудачник?

— Нужно всегда работать для широкой аудитории. Вот оперная певица Анна Нетребко — у нее залы битком, она ­самая высокооплачиваемая оперная певица в мире сейчас. И что же это значит? Что она бездарность? Или что она занимается недостаточно серьезным жанром?

— Ну эксперименты — это точно не про нее.

— А для кого эти эксперименты? Ты что — выходишь на сцену, чтобы себя порадовать? Тогда иди и спой в караоке. Мы не имеем права свои эксперименты выносить в зал. Если ты профессионал, экспериментируй так, чтобы зрители ничего не замечали. Я, между прочим, тоже экспериментировал. Вот моя песня «Мышь» — это что, не эксперимент?

— Да, пожалуй. А как вы на это решились вообще? Линзы со змейками в глазах, черные волосы… Вы там готический король прямо.

— Борис Зосимов на пресс-конференции по поводу запуска русского MTV сказал, что у них не будет совковых исполнителей вроде Киркорова и Леонтьева. «Ах, не будет? — подумал я. — Ну посмотрим». Я нашел песню «Мышь», снял клип и мимоходом так сделал, чтобы о нем узнал ­Зосимов. В итоге этим клипом открывался русский MTV. Вот это — высшего класса эксперимент. Просто я никогда не бил себя в грудь и не орал: «Я делаю экспериментальную программу! Я рисковый парень!»

— А вы не думали, что ваша многомиллионная публика на ваши эксперименты может отреагировать неоднозначно: то вы налысо побреетесь, то в блондина покраситесь…

— Вы хотите сказать, что кто-то разлюбит? Знаете, я тут посмотрел фильм «Высоцкий», там есть сцена, где Высоцкому говорят: «Ты потеряешь публику, если они узнают, что ты наркоман». А он отвечает: «Значит, не любили». Гениальная фраза. Мне говорили, когда я на Пугачевой женился: «А публика? Поклонницы? Они же тебя разлюбят!» Значит, не любили. Только так.

— Почему вокруг вас, и особенно в последнее время, столько скандалов?

— Не знаю, я так живу. Я не могу выносить непро­фессионализм, становлюсь очень жестким. Если я вижу на своем пути помеху для достижения результата в работе, которая может сказаться на зрителе, во мне просыпается ­бешенство. И, поверьте, я могу быть очень жестким человеком. Когда помощник режиссера тебе хамит в ответ на твою просьбу или журналистка задает вопрос, не понимая его сути, меня это может привести в бешенство. И мне в этот момент не важно, кто передо мной — мужчина или женщина. Каюсь, что в этот момент могу быть несдержанным, и с годами стараюсь с собой бороться. С другой стороны, я прекрасно понимаю, что в любом подобном скандале всегда будет виноват артист. А так как Филипп Киркоров не является ­водителем троллейбуса или учителем музыки, так как он именно артист, то всегда виноват только он. Я к этому уже привык.

— Знаете, есть такое мнение, что певец хорош, пока он молод. Редкие поп-музыканты умеют стареть. Вы что об этом думаете?

— А что нам тогда сказать о Шер, которая в 60 лет за­писала «Believe»? Или о Мадонне, которая до сих пор всех с ума сводит? А Пугачева, когда спела «Позови меня с собой», разве была тинейджером? Не нужно вообще ассоциировать артиста с возрастом. Вы, глядя на Софию Ротару, можете представить, что она в возрасте вашей бабушки, например? Вряд ли. Мадонна проводит по 4–5 часов каждый день в спортзале. Она, как машина, как робот, занимается собой ради сцены. Это адский труд.

— А ваша личная жизнь из-за карьеры пострадала?

— Естественно. Думаете, мне не хочется вечерами встретиться с близкими и друзьями? Или вот сейчас я битый час с вами разговариваю, вместо того чтобы просто помолчать и подумать о своем. Разве это не жертва?

— А не хотелось бросить все?

— Мне бабушка говорила очень хорошую вещь: «Брось, а то уронишь». Вот я периодически и бросал, ­чтобы не уронить. Уезжал в Майами к тете или в Диснейленд, который я просто обожаю. Перезагрузка нужна, иначе перестанешь чувствовать себя актуальным и превратишься в черный фон.

— А как вы относитесь к конкуренции? Готовы свои лавры короля поп-сцены кому-то передать?

— Главное, чтобы это произошло добровольно. А не по­тому, что мои конкуренты вдруг решили меня сместить. С пьедестала может снять только публика, которая пере­станет ходить на концерты — и все. Все эти попытки моих коллег, которые пытаются занять мое место, — это просто суета, и меня она не касается. Я стою крепко на своем этом пьедестале, двумя ножками уперся в него и пока не планирую спускаться.

Интервью
  • Елена Ванина