1999 2000 2001 2002 2003 2004 2005 2006 2007 2008 2009 2010 2011 2012 2013
Шифт на небо Александр Горбачев о Муджусе и его альбоме «Downshifting» Две твердыни Роман Волобуев и Станислав Зельвенский меняются городами

Стас нерукотворныйАлександр Горбачев о Стасе Михайлове, Григории Лепсе, Елене Ваенге и постшансоне

Самых популярных музыкантов в России cейчас зовут Стас Михайлов, Григорий Лепс и Елена Ваенга. Они собирают залы в провинции и в Москве, их диски покупают большими тиражами, телеканалы вынуждены ставить их в эфир. Александр Горбачев побывал на концертах Михайлова, Лепса и Ваенги во Владимире, Москве и Брянске и попытался понять причины их успеха.

Первый раз я увидел Григория Лепса 15 лет ­на­зад — в передаче «Клипsа», которую показы­вали в 7.30 утра по Пятому каналу. Артист фи­гурировал на экране в белом пиджаке, рассекал по неведомому зарубежному пейзажу в белом «мерседесе» и проникновенно пел про старинную любовь по имени Натали. Учитывая, что имя это тогда ассоциировалось с исполнительницей песни «Ветер с моря дул», а соседями Лепса по эфиру выступали «Рок-острова» и «Руки вверх», шансонье выглядел странно, вытеснить его из памяти было легко — и, посмеявшись шуточной переделке с рефреном «Натали, я принес тебе на кладбище земли», я про певца забыл.

Февральским вечером 2011 года я наблюдаю, как шесть тысяч человек, заполнивших респектабельный Crocus City Hall, вздымают вверх экраны мобильных телефонов на припеве песни «Рюмка водки на столе». Григорий Лепс собирает в крупнейшем сидячем зале города третий аншлаг подряд; на сцене — рок-группа из шести человек; ар­тист сменил кудри на бобрик, но носит все тот же белый пиджак. Неподалеку от меня небольшая компания обсуждает, где продолжить вечер — в боулинге или в ресторане. Выйдя на улицу, они усаживаются в белый «мерседес» — кажется, тот самый, из 1995 года, который наконец доехал до места назначения.

* * *

«К нам вот месяц назад Леонтьев приезжал — так концерт отменили, потому что билетов не продали», — ухмыляется мужчина, стоящий чуть выше меня. В холле ДК Брянского машиностроитель­ного завода торгуют брелоками и календарями с изображением Елены Ваенги, которая сегодня и выступает, а также разыгрывают в лотерею бытовую технику; в сидячем зале нет не только свободных кресел, но и свободных ступенек — приходится вжиматься в стену. Аналогичную ­картину приходится наблюдать месяц спустя во Владимире: концерт Стаса Михайлова проводят во Дворце спорта, ряды сидячих мест поставлены на прикрытый покрывалом лед, люди, распихивая друг друга, усаживаются на скамейку запасных. Аналогичная картина — везде: провинциальные промоутеры рассказывают, что билеты на Киркорова остаются в продаже до дня концерта; Михайлов, Ваенга и Лепс обеспечивают себе солд-аут мгновенно.

Этих троих объединяет не только спрос — Михайлов, Лепс и Ваенга втроем создали, освоили и монетизировали новый жанр, обозначить который можно как «постшансон». Шансон — потому что это все та же дешевая музыка, только сыгранная большим составом и на дорогих инструментах; те же поэтические штампы, возведенные в творческий принцип; та же патентованная задушевность, загадочный русский соул. Пост — потому что из этого шансона напрочь вынута криминальная составляющая; тут все так же страдают, любят и кручинятся — но без всякой социальной подоплеки; жизнь трудна не потому, что пошла по кривой дорожке, а сама по себе. Ваенга–Лепс–Михайлов — это новая форма авторского город­ского фольклора, происходящая из города, где зарекаются от тюрьмы, но не от сумы, где вместо ходок — дорога от дома до работы и обратно.

* * *

Кто слушает эти песни? Принято считать, что своей популярностью постшансон обязан оди­ноким женщинам в возрасте. И правда: в мужском туалете брянского ДК знакомые, распознав друг друга, здороваются и, как бы извиняясь, сообщают, что «пришли с супругой»; число мужчин во владимирском Ледовом дворце вообще стремится к нулю, сам Михайлов обращается исключительно к женщинам; людей младше 35 исчезающе мало в обоих залах. Но социальный фактор тут не менее важен. Вот кто ходит на эти концерты — по результатам небольшого соцопроса. Пенсионерки («Я бы и всю пенсию отдала, лишь бы Елену Ваенгу увидеть»). Бухгалтер санатория. Работники прокуратуры и судебного аппарата. Журналисты муниципальных газет и профессора муниципальных вузов. ­Риелторы. Учителя. Постшансон — это саундтрек административных учреждений, бюджетный госпоп для бюджетных господ. И артисты постшансона предлагают своей публике очень понятные амплуа. Ваенга — с ее выразительной жестикуляцией, притчами-байками, цитатами из Гумилева и Вертинского — это «культурная женщина», которая и заскучать не даст, и про Шопена знает, и сочинить складные стихи к торжественному случаю может. Михайлов — с его обязательным крестом на волосатой груди, цветным пиджаком, уверенным взглядом исподлобья и одами женской доле — «хороший мужик», который знает жизнь, верит в «боженьку» (Бога Михайлов именует исключительно панибратски), ищет настоящую любовь и способен защитить. Лепс — с его белым пиджаком и белым «мерседесом», пыл­кими песнями ни о чем, гимнами пацифизму и рабочему люду мегаполиса — Лепс, конечно, немного выбивается: он поимпозантнее, посолиднее, он про стиль и про фирму, его амплуа — успех; и характерно, что ангажементов за пределами Москвы у него поменьше. Лепс поет для столичного среднего класса; Михайлов и Ваенга — для среднего класса, каким он на самом деле является на остальной территории страны.

В этом смысле показательна механика популярности Михайлова и Ваенги. Про них ходит масса слухов: Стаса-де любит Светлана Медведева, Ваенгу-де спонсирует ЛУКОЙЛ. Но, кажется, в этом случае предложение просто-напросто соответствует спросу — в конце кон­цов, обоих стали показывать по телевизору, когда артисты уже круглогодично гастролиро­вали по стране. Похоже, успех Михайлова и Ваенги — реальный пример культурного гражданского сопротивления: давно говорят, что оккупировавшие телеэфир продюсерские проекты работают исключительно на корпоративы, а не на реальную публику; ну вот теперь публика воспряла и проголосовала рублем и ногами — так что игнорировать постшансон телевидению стало себе дороже. Характерно проголосовала, между прочим; очень типический пример гражданского сопротивления: народ сделал свой выбор — и выбрал Стаса Михайлова.

* * *

Успех собственно песен Михайлова, Ваенги и Лепса, если поспрашивать слушателей, чаще всего объясняется простейшим образом: они «хорошие», «добрые», «искренние», «жизненные», «красивые»; все. А еще, конечно, — голос; а еще — «поют вживую». Победа постшансона — это еще и победа живой музыки над фонограммой (Ваенга со сцены произносит пылкий монолог про то, как омерзительны ей те, кто обманывает публику); ровно то самое, к чему последние 10 с лишним лет призывал Шевчук, — только интересно, что бы он сказал, увидев на сцене Михайлова с группой.

Фокус в том, что святая простота и искренность постшансона искусно сконструированы — не важно, специально или нет. Это капустник по мотивам здешней эстрады последних 40 лет, только сделанный на полном серьезе. Эстетика попурри, претворенная в максимально неироничные формы. Вот Лепс: советский хард-рок в духе Кузьмина, плюс философический лиризм а-ля Макаревич, плюс западная «фирма», целиком укладывающаяся в формулировку «артист рабо­тает». Вот Ваенга: Пугачева ранняя, плюс Пугаче­ва поздняя, плюс застольный эрзац-фолк — три девушки в народных костюмах на подпевках, ансамбль, который переходит с арабских моти­вов на клезмер, а потом врубает народное диско в духе Софии Ротару.

Ну и Михайлов — самый диковинный случай. Если у Лепса есть профессионализм, а у Ваенги — актерская харизма, то у Михайлова по большому счету нет ничего. Все песни сделаны в плоском ресторанном звуке; все мелодии похожи друг на друга; в каждом тексте есть школьные речевые ошибки. Дело тут, возможно, именно в точном подборе источников. Михайлов — это, с одной стороны, все та же оптимистическая позднесоветская эстрада с гитарами (вроде Юрия Антонова). С другой — возрастной сиротский попс про отношения с большой буквы: если бы Женя Белоусов дожил до наших дней, бросил пить и почитал Библию — превратился бы в Михайлова. Михайлов общается со слушательницами на «ты» («Ну что, коньяку уже дернула? Молодец!»); Михайлов вызывает на сцену делегатов из публики и предлагает им исполнить песню за него («Она к нему три раза целоваться выходила!» — ревнуют по­клонницы после концерта); Михайлов выходит в зал, запускает на большом экране караоке и сует микрофон в рот всем желающим; в качестве видеосопровождения к концерту Михайлова показывают самого Михайлова, а также нарезки, где Солженицын соседствует с олимпийским мишкой, а Эйнштейн — с картиной Глазунова «Вечная Россия». И это еще один важный момент, потому что, с третьей стороны, Стас Михайлов — это державная гражданственность в духе Игоря Талькова. «Я прекрасно понимаю, — неторопливо произносит в микрофон певец, — что это не Стас Михайлов пишет. Что боженька дал, то и написал. И сейчас я хочу спеть песню, которая, быть может, отвечает на вопрос, почему мы живем так». Клавиши гудят тревожной нотой. На экра­не показывают толстых американцев и Виктора Ющенко. Звучит номер «Покаяние» — Михайлов с надрывом голосит: «Когда не будем знать, кто мы, своих корней и своих предков, то пепсикольная страна сожрет нас мигом, без объедков». А потом уходит, чтобы сменить пиджак. И его группа в две гитары и два синтезатора начина­ет играть размашистую нью-эйджевую симфонию. И она постепенно перерастает в «Полет валькирий».

* * *

Любую популярную музыку вольно трактовать как отражение феноменов массового сознания, неловкий, но точный слепок с эпохи. Триумф постшансона тоже можно опознать как знак — и знак твердый. Песни Михайлова, Лепса и Ваенги — с их тотальной замкнутостью на внутренней жизни, с их сколь наивными, столь и неустанными поисками смысла бытия, с их безоговорочной победой частного над общественным, с их представлением о России как бесконечных просторах в окружении кольца врагов — это прямое продолжение эпохи стабильности, нового застоя, торговых центров и боулинг-клубов, размеренного потребления и глухой сытости: дали пожить — «дайте и о душе подумать». И то, что по состоянию на весну 2011 года в стране не существует более востребованной музыки, слабо коррелиру­ет с распространившимися надеждами на новую оттепель или новую перестройку. То есть — да: наверняка люди, которые слушают «ДДТ», Нойза МС или Padla Bear Outfit, хотят перемен. Но люди, которые слушают Ваенгу, Лепса и Михайлова, кажется, никаких перемен не хотят. Им и так есть чем заняться.

Вообще, если склеить вместе строчки из главных песен Михайлова, Ваенги и Лепса, получится довольно наглядная формула реальности — сколь абстрактная, столь и исчерпывающая. В моей судь­бе есть только ты. А вокруг — тишина, взятая за ос­нову. И только рюмка водки на столе.

Фотография: ИТАР-ТАСС

Григорий Лепс, 48 лет

тираж 47 734 проданных диска в 2010 году (по данным Lenta.ru)

главная песня «Рюмка водки на столе»

слух Еще на заре карьеры Виктор Вексельберг якобы платил Лепсу по 100 000 долларов за заказной концерт — поэтому до сих пор заказать артиста на корпоратив стоит очень дорого

деталь До середины 90-х Лепс много пил — но после очередной операции завязал навсегда

цитата «Без сердца петь нельзя. Мужики поют как? Или сердцем, или яйцами»

Диск «Водопад» распространялся, в частности, в сети магазинов «Азбука вкуса» — что тоже свидетельствует о целевой аудитории Лепса

Лепс очень уважает Высоцкого и даже записал целый диск его перепевок — «Парус»

«Пенсне», последний альбом Лепса, в частности, включает в себя две песни Константина Меладзе

Стас Михайлов, 41 год

Тираж
66 677 проданных дисков в 2010 году (по данным Lenta.ru)

Главная песня
«Все для тебя»

Слух
Поклонницей Михайлова якобы является Светлана Медведева — поэтому чиновники вынуждены ходить на его концерты в Кремле

Деталь
Ни из одной биографии певца не ясно, чем он занимался с 1997 по 2002 год

Цитата
«Политика, бизнес, власть — это прерогатива мужчин. Женщина-лидер для меня неприемлема»

В названии последнего диска Михайлова фигурирует характерное многоточие: «Живой…» (2010)

Как сообщает официальный сайт певца, альбом «Посвящение» (2002) «был записан для узкого круга»

«Свеча» (1997), первый альбом Михайлова, — тогда он был еще без усов

Фотография: ИТАР-ТАСС

Елена Ваенга, 34 года

Тираж
15 259 проданных дисков в 2010 году (по данным Lenta.ru)

Главная песня
«Курю»

Слух
Карьеру Ваенги якобы спонсирует менеджмент компании «ЛУКОЙЛ» — а также поддерживает продюсер Виктор Дробыш

Деталь
Ваенга очень любит Гребенщикова и упоминает о нем в каждом интервью

Цитата
«Я так хочу некоторым певцам просто врезать за то, что они издеваются над морально-эстетическими чувствами людей. Я, как гражданин Российской Федерации, выступаю против растления юных душ и умов»

Последний альбом Ваенги, «Клавиши», вышел в 2008-м — хотя вроде бы певица написала более 800 песен

Свой первый диск, «Портрет», Ваенга выпустила 8 лет назад — но первые годы ее слушали в основном в Петербурге

Сборники хитов вроде «Лучшее-2010» у артистов постшансона продаются лучше всего

Текст
  • Александр Горбачев