1999 2000 2001 2002 2003 2004 2005 2006 2007 2008 2009 2010 2011 2012 2013
Веселые нотки Алексей Васильев на съемках фильма Киры Муратовой Ольга Уткина разговаривает с Андреем Малаховым

Период полураспадаЮрий Сапрыкин о новом застое

В конце марта на Первом канале выходит четырехсерийный телефильм «Брежнев» с неузнаваемым Сергеем Шакуровым в заглавной роли. Петербургский режиссер Сергей Снежкин («ЧП районного масштаба») и драматург Валентин Черных («Москва слезам не верит», «Свои») не стали делать прямолинейную биографию, а превратили последние годы жизни анекдотического тирана едва ли не в элегический сон — возвышенный в своей стариковской медлительности и светлый в своей печали. Юрий Сапрыкин обнаружил в Москве-2005 приметы показанной в фильме Москвы-1982.

Сначала это стало видно в телевизоре. В какой-то момент обнаружилось, что главная информационная программа страны — в девять вечера на первой кнопке — снова состоит из четырех неизменных компонентов: отчет о деятельности главы государства, новости из жизни каких-нибудь тружеников села, репортаж о неудачах американцев в очередной их заморской войне и какой-нибудь курьез на закуску — в далеком северном лесхозе родился олененок или там в Третьяковке выставка открылась. Временами туда еще прокрадываются сюжеты о маленькой победоносной войне на юге или о кознях агентов ЦРУ на наших западных рубежах. Если не обращать внимания на частности — ограниченный воинский контингент теперь называется Объединенной группой войск, а Лех Валенса обернулся Юлией Тимошенко, — все сходится.

Дальше — больше. На Тверской появились очереди. Внезапно расцвел хоккей, а фигуристы взяли моду выигрывать все золото. Цены на нефть перемахнули через очередной психологически важный барьер. В обиход вошло слово «банкет» (а слово «презентация», с которым так сладко жилось в 90-е, ушло куда-то в разряд инвективной лексики). Знакомые вдруг положили за правило собираться на кухнях, там они пьют водку и ругают правительство. В довершение всего Москву с ног до головы заклеили олимпийской символикой. Не стоит и говорить, что различий больше, чем сходств, — что очереди стоят не за югославскими сапогами на манке, а в ресторан «Гин-но таки» или на аэрофлотовскую распродажу, что хоккей цветет не оттого, что наших не пускают в Канаду, а вовсе наоборот — из Канады все перебрались сюда, и нефтедоллары текут совсем в другие карманы, и Олимпиады, вероятно, нам не видать. Но все же, все же: где-то мы это видели.

Москва 1982 года возникает в фильме «Брежнев» декорациями, необязательным фоном, где не разглядеть деталей. Таким же макаром она проползла и в год 2005-й: начнешь придираться к мелочам — ничего общего, но на уровне фона… Возвращаются же не очереди и не олимпийские мишки — а какое-то общее ощущение, что носится в воздухе. Возвращаются чувства: скажем, чувство, с которым жители какого-нибудь Нижнего Тагила смотрят на Москву, что жирует на доходах от нефтянки, — этакая странная смесь зависти и презрения. Или вот я очень хорошо помню, как у мамы дрожал голос, когда старшего брата забирали в армию, потому что, не дай бог, Афган, — и вдруг оказывается, что голоса у моих вполне успешных сверстниц могут дрожать точно так же: сыновья растут, надо срочно собирать справки у врачей или наводить мосты к военкому, потому что, конечно, не дай бог. Некоторые жалуются также на чувство тоски — но это, возможно, оттого, что зима никак не кончится.

В принципе, 82-й — не самое плохое время. Люди наряжаются, ходят в гости, смотрят по телевизору Юрия Антонова. В кинотеатрах идут отечественные блокбастеры. Если кого-то сажают и притесняют, то не часто, в общем, по мелочам: власть имущие заняты какими-то своими проблемами и жутко напрягаются лишь на тему козней внешнего геополитического врага. Нефтедоллары опять же. Вообще, во всем этом можно найти известную приятность. Это стабильная эпоха, когда можно распланировать жизнь на годы вперед: следующим сентябрем покупаем холодильник, к весне — машину, а в отпуск махнем на курорт. Это время маленьких домашних радостей, посиделок с друзьями и трепа за жизнь — не все ж по презентациям скакать. Это такая пора, когда можно позволить себе встать в оппозицию, клеветать на общественный строй и рассказывать анекдоты про Самого — и тебе за это ничего не будет, что ужасно, конечно, приятно. И даже если кому-то приходится отрабатывать литподенщину в газете или зачитывать вести с полей в телевизоре — а уж потом, за закрытыми шторами и при своих, клеветать и хулить, — это же терпимо, не бревна на лесоповале ворочать.

Обидно лишь одно: сужается горизонт возможностей. Заканчивая институт в начале 90-х, ты точно знал, что дальше может случиться что угодно — за исключением разве что работы по специальности. Заканчивая институт в начале восьмидесятых — или нулевых, — ты представляешь себе дальнейшую карьеру во всех деталях, и не сказать, чтоб от этого вырастали крылья. Ты точно знаешь, кто и в какой последовательности будет выступать в «Голубом огоньке», какой фильм выпустят к празднику и чем накроют стол на очередном банкете. В 82-м, конечно, не было интернета и загранпоездок — но за пределами Москвы их нет и в 2005-м. Я помню, как мне в первый раз попала в руки газета Melody Maker, и я просто выл от ужаса, сознавая, что всех прекрасных с виду людей, про которых там написано, от Eurythmics до Cocteau Twins, я, видимо, в жизни не услышу, просто нет такого шанса; так вот, у пятнадцатилетнего жителя какого-нибудь Нижнего Тагила этого шанса, по прошествии беспорядочных и непредсказуемых 90-х, снова нет. Меню составлено, прейскурант утвержден. Так и пойдет, год за годом: очереди, хоккей, банкеты, «Голубой огонек», Олимпийские игры. И главное — это тягостное чувство, которое не отпускало даже поздним вечером 10 ноября 1982 года, когда вместо концерта ко Дню милиции по первой программе невесть с какого перепугу запустили «Ленина в Октябре», — что все это навечно, до конца наших дней, что это никогда, никогда не кончится.

Текст
  • Юрий Сапрыкин